Страшная дорога свободной личности. Эмансипация гетеры
Исторические трансформации, сметающие с лица земли все те принципы и устои, на которых столетиями основывалось существование западного мира, с каждым годом всё более очевидны. К чему апеллирует западная культура в условиях такого исчерпания? Мы видим, что происходит обращение к природе, «очищенной» от влияния человека. Что сулит такое обращение к природе, как будет выглядеть мир, который будет построен по ту сторону этого обращения? С учетом того, что оно основано на весьма специфической философии природы, которая, как мы видели, связывается со вполне определенной философией и метафизикой женского пола.
Ларс фон Триер — далеко не первый, кто нарисовал картину особого слияния с природой, которое возникает за порогом этого западного исчерпания.
Читайте также:
Страшная дорога свободной личности. Ларс фон Триер и гностический экстаз
Страшная дорога свободной личности. Ларс фон Триер и тайна женоубийства
Радикально-экологические идеи, предполагающие, что оптимальная с точки зрения природы численность человечества должна быть значительно меньше существующей… Предложения превратить всю сохранившуюся нетронутую природу на земном шаре в заповедные территории… Концепция «устойчивого развития», рассматривающая всю созданную человеком среду как составную часть природы…
В 1996 году появилось программное произведение под названием «Революция сознания», представляющее собой стенограмму разговора между крупными западными интеллектуалами, занимающимися созданием моделей дальнейшего развития человечества и имеющими на Западе соответствующий авторитет — психологом Станиславом Грофом, физиком и психологом Питером Расселом и философом науки Эрвином Ласло. Констатировав кризис западного мира и образа жизни и задавшись вопросом о необходимости его трансформации, они в разговоре пришли к тому, что эта трансформация должна представлять собой не что иное, как «революцию сознания».
Питер Рассел, в принципе, сомневается, что европейское общество всё еще способно реформироваться, что оно не упустило эту возможность. Он считает более вероятным, что мы переживем «крушение западной цивилизации». И комментирует это так:
«Если бы каждый из видов на планете получил один голос и состоялось всеобщее голосование по вопросу, следует ли допустить продолжение существования западной цивилизации, — я подозреваю, что все виды, за исключением, быть может, тараканов и крыс, проголосовали бы против нас. Результатом такого референдума было бы 99,9 процента голосов „против“: западная цивилизация нехороша для планеты Земля, она должна погибнуть».
Дальше он говорит о том, что другой вероятный сценарий гибели цивилизации — это эпидемия. Привожу этот отрывок, так как он очень интересен в контексте того, что мы наблюдаем в связи с коронавирусом.
«Даже если эпидемия не уничтожит всех людей, каждый десятый наверняка погибнет (выделено мною — И.Р.). Впрочем, с планетарной точки зрения, это может оказаться не так уж и плохо. Природа зачастую прибегает к эпидемиям для того, чтобы справиться с видами, вышедшими из-под контроля».
Примечательно, что сама катастрофа и ее масштаб не вызывает у Рассела никаких сомнений:
«Сейчас нам надо задуматься о том, как нам проложить себе путь через то, что наверняка станет самым бедственным периодом в человеческой истории. Нас ждут нелегкие времена. Нам будет очень и очень трудно. Однако вряд ли на сегодняшний день осталась хоть какая-то возможность избежать этого».
Эрвин Ласло ничуть не оспаривает саму констатацию катастрофы, да и сам вполне присоединяется к ней. При этом он считает, что происходят «подлинные перемены» характера мышления людей, и выражает надежду, что они сформируют новую культуру, более адаптированную к природе.
Станислав Гроф развивает эту мысль. В своих высказываниях он опирается на опыт измененных состояний сознания, на которых он основывал свою психологическую работу, достигая их сначала с помощью психоделиков, а затем с помощью так называемого холотропного дыхания. Он фокусируется на достигаемом в этих состояниях отождествлении человека «с животными, с природой, с космосом в целом» и возлагает надежды на «чувство всепланетного гражданства, глубокую экологическую осознанность в отношении универсальной духовности всеобъемлющей природы, идущей на смену сектантству и нетерпимости нынешних религий мейнстрима».
Итак, отторгается не только существующая гражданская идентичность (национальная принадлежность должна быть заменена на «всепланетное гражданство»), не только существующие религии, но и весь строй индустриальной цивилизации, которая очень долго считалась венцом прогресса человечества. Критикуя ошибочное и разрушительное мировоззрение, в котором заблудился западный мир, авторы подспудно, но настойчиво связывают его с индустрией как таковой.
«Мировоззрение, господствующее в западной индустриальной цивилизации, не служит хорошей службы ни коллективу, ни индивидуальности, — говорит Гроф. — Его кредо — заблуждение. Оно проповедует способ бытия и жизненную стратегию, которые в конечном счете неэффективны, разрушительны и не приносят удовлетворения».
Объяснение того, что человечество зашло в тупик, у всех троих только одно: отделение человека от природы, попытка противопоставить себя ей, продиктовать ей свою волю.
В дальнейшем хотелось бы еще вернуться к этому примечательному тексту. Сейчас я привел его для того, чтобы подчеркнуть, что система «катастрофа всего строя жизни и выход из этой катастрофы через возвращение в природу» является не фантазией отдельного продвинутого режиссера, а общим местом авторитетного на Западе интеллектуального дискурса о ближайшем будущем. Единственное, что действительно достаточно уникально в творчестве фон Триера, — показ этой концепции через образ женщины, которая персонифицировано выражает природную силу. И этот нестандартный ракурс дает возможность иначе, и в каком-то смысле глубже, понять саму концепцию и идущий процесс.
Субъективный взгляд самого Ларса фон Триера на женщину довольно необычен. Вот что он рассказывал в одном из интервью:
«Когда я был совсем молод, то чувствовал себя ужасно непривлекательным. Отношения с женщинами казались невероятно сложными… и такими фантастическими! Я даже не решался мечтать о них. У меня были подружки — симпатичные, лет семнадцати-восемнадцати; уже тогда я чувствовал, что они купаются в той власти, которая дана им природой. Если тебе семнадцать и тебе плевать, с кем ты спишь, твоя власть над миром колоссальна, неописуема! Интересный эксперимент: взять меня и поместить в тело существа, обладающего подобной силой. Знаете, одна моя знакомая за время недлинного переезда на поезде успела позаниматься сексом с четырьмя разными мужчинами. Такую власть не способен себе вообразить никакой юноша. Да что там юноша, никакой политик!»
С точки зрения типологии, используемой в западной философии и метафизике пола (не будем говорить о бытовых понятиях), женщина, чье поведение описывается здесь фон Триером, — это гетера, или проститутка. Главный же тип, альтернативный гетере — это женщина-мать.
Одним из главных теоретиков, рассматривавших проблему пола в этих понятиях, является уже упоминавшийся швейцарский этнограф и религиовед Иоганн Якоб Бахофен. Он первым выдвинул и тщательно проработал гипотезу о том, что в качестве отдельной особой стадии развития человеческого общества существовал матриархат. В дальнейшем многие авторы развивали эту тему, отталкиваясь от его исследований. Одним из ученых, утверждавших о существовании матриархального периода в истории Европы после Бахофена, был соратник Маркса Поль Лафарг.
Уникальность взгляда самого Бахофена в том, что он выделяет не один, а два следующих друг за другом различных типа матриархата. По его мнению, сначала существовал матриархат по законам женщины-гетеры, а затем его сменил матриархат по законам женщины-матери. Первый он называет «матриархатом Афродиты», второй — «матриархатом Деметры». Период первого, раннего матриархата Бахофен также именует гетеризмом, то есть эпохой беспорядочных половых связей. Второй матриархат возникает как реакция на униженное положение женщины в условиях беспорядочных половых связей, искореняет их и ставит на их место брак, однако такой, в котором женщина безусловно доминирует. Это новое устройство общества Бахофен называет также «гинекократией».
Факт существования периода «гетеризма» был подвергнут критике со стороны антропологов, в частности, Клода Леви-Стросса, как не находящий подтверждения ни в наблюдениях за архаическими племенами, ни в фрагментах археологических раскопок. Однако на вопрос о самой ранней форме половых отношений, являющийся, как будет видно далее, очень важным для рассматриваемой нами темы, никакого однозначного ответа пока что дано не было. Поэтому представления Бахофена, равно как и сходные с ними представления других авторов, сохраняют свое значение.
По мысли Бахофена, в период гетеризма мужчины были эротически активны и звероподобны, горды сознанием своей большой физической силы. А женщины — беззащитны перед насилием с их стороны. Такое положение дел, в конце концов, воодушевляло женщин на вооруженное восстание против мужчин, которое Бахофен связывает с появлением амазонок. Амазонки выступают у него как укротительницы «зверомужчин», превращающие их постепенно из «диких» в «домашних», приносящих пользу и наслаждение. Они утверждают господство высших прав материнства над физической силой мужчины, который оказывается как бы «приручен». После этого утверждается «материнское право», которое становится первичной основой культуры народов, считает Бахофен. Он вообще защищает и в определенной мере идеализирует «гинекократию», изображая ее как «золотой век».
Основополагающие особенности гинекократии — матрилинейность (то есть определение принадлежности к роду и наследование имущества и прав по материнской линии) и матрилокальность (то есть переход мужа после женитьбы на жительство в родовую общину жены). Другие особенности — предпочтение левой (женской, «страдающей» стороны) перед правой (мужской, «деятельной»), сестер перед братьями, младшего потомства перед старшим. И что очень важно — ночи перед днем, «рождающимся из ее материнского лона», заявляет Бахофен. Ночь использовалась как единица исчисления времени, для битв, для переговоров, правосудия и культовых действий в темноте.
Положение же мужчины в этот период Бахофен, ссылаясь на Гесиода, описывает как «вечное несовершеннолетие» сына, окруженного непрерывными заботами своей матери, который «возрастая скорее телесно, нежели духовно, радуется покою и изобилию, даруемому земледельческой жизнью, и до самых зрелых лет держится за материнскую руку». «Сколь соответствуют эти описания картинам утраченного позднее счастья, центром которых всегда служит господство материнства», — добавляет он. Женщина управляет жизнью племени, сила же мужчины применяется для возделывания земли, ибо именно с появлением этого строя появляется и земледелие как таковое. По Бахофену, именно в период гинекократии формируется специфическая мифология Великой Матери, которая далее обнаруживает себя в другие эпохи и в современности.
Основной чертой гетеризма, то есть первого матриархата, является отсутствие точного понимания, кто именно является отцом детей. В силу беспорядочности половых связей это просто невозможно установить. Отсюда возникает, как пишет Бахофен, «полная исключительность материнства, совершенно не знающего отца, рассматривающего детей как απατορεϛ (происходящих от неизвестного отца [греч.]) или — что равнозначно — как πολυπατορες(имеющих много отцов [греч.]), как ξπατορι (посеянных [греч.]), как семена,